Детство Шелдона Купера в маленьком техасском городке было совсем не простым. Мальчик, чей ум опережал его возраст на годы, постоянно сталкивался с непониманием даже в собственном доме. Его мать, Мэри, женщина глубокой и искренней веры, каждый вечер молилась за душу сына, видя в его увлечении формулами и законами физики нечто чуждое и тревожное. Она искренне желала, чтобы он больше читал Библию, а не труды Стивена Хокинга.
Отец, Джордж-старший, бывший спортсмен и тренер, и вовсе находил с сыном мало общего. Его идеальный вечер состоял из кресла перед телевизором с банкой холодного пива, где шли футбольные матчи или вестерны. Умозрительные теории и сложные расчёты Шелдона были для него китайской грамотой. Он часто отмахивался, предлагая сыну пойти погонять мяч во дворе, не понимая, что для юного гения игра с мячом — это задача по баллистике, а не развлечение.
Со сверстниками дела обстояли ещё печальнее. Пока другие мальчишки обсуждали последние мультфильмы или играли в бейсбол, Шелдон был поглощён вопросами иного масштаба. Его мало интересовали обычные детские забавы. Вместо этого он мог задумчиво спрашивать у школьного библиотекаря, нет ли в их фонде руководства по ядерной физике, или составлял список ближайших исследовательских учреждений в надежде раздобыть редкие материалы для опытов. Мысли о том, где бы достать, к примеру, даже минимальное количество обогащённого урана для личного эксперимента, казались ему куда более насущными, чем планирование велосипедных гонок.
Эта пропасть между ним и окружающим миром делала его одиноким. Он искал логику там, где царили эмоции и традиции, и часто получал в ответ насмешки или раздражение. Его прямолинейность и неумение считывать социальные намёки лишь усугубляли ситуацию. Таким образом, ранние годы будущего блестящего физика прошли в постоянном внутреннем напряжении — между жаждой познания вселенной и невозможностью найти общий язык с той маленькой вселенной, что его окружала.
